?

Log in

No account? Create an account
hoamuoiba [entries|archive|friends|userinfo]
hoamuoiba

[ userinfo | livejournal userinfo ]
[ archive | journal archive ]

Жан и Изабель (часть 4) [Mar. 9th, 2017|09:40 am]
hoamuoiba
Как-то раз на Рождество в Москву пришла посылка от Жана и Изабели. Это был большой ящик, в котором лежала историческая книга формата А2, которая мне очень у них понравилась, и всевозможные провансальские печенья и конфеты. А ещё небольшое бумажное письмо. Посылку собирала Изабель и она была совершеннейшим сюрпризом для меня. Они и правда твои дедушка и бабушка - сказала мне мама после того, как мы вместе разобрали эту посылку. И это действительно было так. На протяжении долгих лет я знал, что к этим людям я могу приехать в любой момент. Что на втором этаже их дома есть комната, которая всё время меня ждёт.
И они не просто будут мне рады, а будут меня баловать как любимого внука. Возить меня в интересные места, кормить всякими вкусностями, обсуждать со мной всё на свете, с удовольствием слушать мои рассказы. Это удивительно – в возрасте за 30 быть балованным внуком. Я немножко старше их настоящих внуков, и Изабель шутила, что я их старшенький.
А я мог задать Жану любой вопрос по французскому или итальянскому языку, послушать про колониальную Африку, про Первую мировую, которую Изабель знала по рассказам отца, про Вторую мировую, которую Жан и Изабель пережили в юности, про приход американских войск. Или просто посидеть рядом с Изабель, когда она смотрела телевизор.
Кстати, в годы Второй мировой Жан работал грузчиком на центральном вокзале Лиона. И как-то раз, свалившись больным, не смог выйти на работу. Это был тот самый день, когда союзная авиация сровняла вокзал Лиона с землёй. Погибли все, кто с ним работал.
А ещё мне очень интересно было наблюдать за парой, прожившей больше 55 лет вместе и сохранившей нежные и гармоничные отношения. Я всего один раз видел их ссору. Это было, когда они меня угощали обедом в ресторане. Изабель сочла, что официант нас плохо обслуживал, и когда Жан положил ему на чай два евро, сказала, что хватит и одного. Жан улыбнулся и промолчал. Изабель возмущённо забрала одну из двух монеток с блюдца и положила в карман. Жан улыбнулся, достал вторую монетку и положил её в блюдце. И переставил его подальше от жены. Изабель фыркнула. Через минуту мы были на улице и разговаривали как ни в чём не бывало. Конфликт был исчерпан.
В чём секрет? Ну помимо оптимизма Изабели, помимо спокойствия и мягкости Жана, помимо их нежных чувств друг к другу? Как мне как-то сказала Изабель, забавно сейчас об этом думать, но мы друг друга когда-то выбрали исключительно по критерию  физической привлекательности. Знал бы ты, какой он был высокий и красивый!
Мне кажется, главное в том, что они действительно настроились прожить всю жизнь вместе. А ещё им всегда было интересно вместе – и им по-прежнему интересно вместе, они с большим удовольствием делятся друг с другом какими-то новыми интересными вещами, которые узнают. А ещё у них сложился очень упорядоченный быт. И возникло чёткое разграничение сфер ответственности.
Продукты покупал Жан, еду готовила Изабель. Жан занимался стиркой и развешиванием белья, Изабель – уборкой. Жан ведал компьютером, Изабель – телефоном и телевизором. Жан распоряжался как владыка на втором этаже, Изабель – на первом (хотя спала она тоже на втором этаже). И так далее, в каждой мелочи и в каждой детали. Всё изменилось только тогда, когда у Изабели кончились силы. И Жан мягко и спокойно взял на себя всё, что раньше находилось в её сфере ответственности.
Наверное, на протяжении всех этих лет я задавал себе вопрос: «Увижу ли я их ещё раз?» и в большой степени именно поэтому торопился к ним снова и снова. И сейчас я снова задаюсь этим вопросом. И очень надеюсь, что увижу. 






https://vk.com/note15149_12101554
LinkLeave a comment

Жан и Изабель (часть 3) [Mar. 9th, 2017|12:44 am]
hoamuoiba
Изабель Кьярелли была дочерью офицера-корсиканца, героя Первой мировой войны. Её отец попал в плен к немцам, где вопреки запретам, вёл дневник, бисерным почерком на маленьких листиках, и прятал их в двойном дне шкатулки, которую он вырезал в подарок жене. Этот дневник до сих пор хранится у его дочери.
В последующие годы Кьярелли часто вспоминал русских офицеров, с которыми он очень дружил в немецком плену, и беспокоился о том, что случилось с ними после 1917 года. Когда его дочери было восемь лет, он овдовел и женился снова – на эльзаске. И уехал в Африку, где его назначили колониальным руководителем огромной области.
Так и получилось это удивительное сочетание. Будучи по крови корсиканкой, Изабель росла в Африке, дочерью колониального офицера, но при этом её растила фактически немка, спокойная, педантичная и упорядоченная до последней пуговки. Такой Изабель и выросла – очень упорядоченной внешне, но с прорывающимся время от времени бурным темпераментом. Несколько лет она прожила в Англии, где, будучи юной девушкой, преподавала французский. Нравы тогда, по её рассказам, были самые пуританские, и та лёгкость, с которой она могла, например, поехать автостопом, глубоко шокировала англичан. Потом она вернулась во Францию и устроилась в лицей учительницей уже английского языка. Там она и встретила Жана. Правда, общаться они начали не в лицее, а в кафе, в котором можно было поиграть в настольный футбол. Кафе это существует до сих пор. Они приехали туда на 50-летие своей свадьбы, чем очень осчастливили владельца.
Родня Жана встретила его невесту в штыки. Его родные беспокоились, что в 29 лет хороший итальянский мальчик всё ещё не женат, но совсем не обрадовались, когда он нашёл себе француженку, вдобавок старше себя (ей было 30 лет, по меркам 1950-х годов очень и очень много). И, что совсем возмутительно, их первый ребёнок родился меньше чем через девять месяцев после свадьбы. Мать Жана была уверена, что долго это не продлится. Последние годы своей жизни ей предстояло прожить у них под кровом.
Им очень повезло с домом. Они купили большой двухэтажный дом на окраине Экс-ан-Прованса за год до могучего взлёта цен на недвижимость. Деньги пришли с неожиданной стороны – сослуживец отца Изабели, оставшийся бездетным, завещал своё имущество ей. И там была ровно та сумма, которой не хватало для покупки дома. С тех пор, на протяжении более чем сорока лет, они живут в этом доме, который и для меня стал родным. После выхода на пенсию они немножко попутешествовали, но, к сожалению, о Сервасе они узнали слишком поздно, только после 80 лет, когда у них уже не было сил на то, чтобы быть Сервас-путешественниками. Зато они довольно долго были Сервас-хостами, принимая у себя гостей со всего мира.
В Эксе у них тоже было много друзей – и французов, и итальянцев. Раз в неделю они собирали у себя друзей-итальянцев и играли с ними в скрэббл на итальянском языке. Сейчас друзей практически не осталось – почти все умерли, а кто ещё жив, уже не выходит из дому. Но они продолжают каждый вечер играть в скрэббл, а каждый седьмой вечер – на итальянском. Даже сейчас, когда Изабель с трудом передвигается по дому и не может надолго оторваться от кислородной подушки.
Пожалуй, это самое тяжёлое, когда дружишь со старым человеком – смотреть на то, как человек слабеет. Когда семь лет назад Жан и Изабель возили меня в Арль, я обратил внимание, что Жан легко прыгает со мной по ступеням амфитеатра, а Изабель вынуждена стоять внизу и ждать нас. Потом она переехала со второго этажа на первый – у неё уже не было сил подниматься наверх. Потом ей стало тяжело ходить и дышать даже на первом этаже. Ей это тяжело – она привыкла к порядку, она привыкла всё контролировать. Но у неё по-прежнему великолепная память – по-моему, она помнит всё, что я когда-либо ей рассказывал. И всепоглощающий оптимизм. Как-то раз она сказала мне:
Знаешь, в молодости у меня было много проблем из-за слишком чуткого сна. Но потом я потеряла 95% слуха. И теперь всё хорошо. Я ложусь в кровать, снимаю слуховой аппарат и знаю, что меня никакой шум не потревожит, даже самый громкий.
Окончание следует.

https://vk.com/note15149_12101547
LinkLeave a comment

Жан и Изабель (часть 2) [Mar. 8th, 2017|04:26 pm]
hoamuoiba
Жан Руфен Прателли – чистокровный итальянец. Имя Жан – для французов, итальянцы называют его Руфино. Но его родной язык – не итальянский. Со своими родителями, дядьями, двоюродными и троюродными братьями и прочей многочисленной итальянской роднёй он всегда говорил на диалекте тосканского города Синья. Его вторым языком стал французский, и уже третьим – итальянский. Диалект Синьи уже не существует, все жители города перешли на нормативный итальянский. Но диалекту повезло – его самый последний носитель стал профессором-лингвистом. Жан опубликовал словарь «Так говорили в Синье» (A Signa si parlava così), который регулярно переиздаётся.

Впрочем, никто не ожидал, что Жан будет профессором. Никто в его семье не чувствовал потребности в высшем образовании. Семья Прателли занималась крайне выгодным делом – производством шляп из итальянской соломки и других головных уборов. Во времена, когда выйти на улицу с непокрытой головой было так же странно, как сейчас гулять по городским улицам босиком, это был гарантированный кусок хлеба, причём с маслом.
Но в 1936 году произошла катастрофа. Люди перестали носить головные уборы. Итальянская диаспора Лиона, вложившая все деньги в дальнейшее расширение дела, мгновенно обнищала. Жану тогда было 14 лет. Он стал параллельно с учёбой перебиваться случайными заработками, а после войны получил высшее образование. На первых порах он учил итальянскому языку в лицее, а впоследствии стал университетским профессором языка и лингвистом. Его справочник по итальянскому языку, в котором он детально рассматривает все грамматические расхождения между французским и итальянским – одно из самых популярных пособий в вузах Франции.
Выйдя на пенсию, он не перестал работать. Он и сейчас, в возрасте 93 лет, пишет книги, которые охотно публикуют местные издательства – лингвистические игры, этнографические словари и многие разности. Возможно, поэтому ему не составило большого труда освоить компьютер, интернет и немало прочей современной техники – хотя он смотрит на них с некоторой боязливостью. А ещё он весьма лихо водит автомобиль. Когда он ехал на свадьбу внучки, он проехал за день 1000 км. А после свадьбы ещё за день 1000 км в обратном направлении. Ему тогда было 86 лет. Сейчас он так уже не сможет (возраст сказывается, да), но он продолжает ездить за покупками, а с тех пор, как Изабель себя плохо чувствует, взял на себя уход за женой и ведение домашнего хозяйства.
Жан мягок, нетороплив и умиротворяюще спокоен. Но если он наметил что-то сделать, он это сделает всегда.
Жан написал толстенную автобиографию, которую я – увы, каюсь – так ещё и не прочитал. Рано или поздно соберусь – уверен, что там масса интересного.
Один из моих любимых вопросов к людям – какое у них самое первое воспоминание в жизни. Когда я задал этот вопрос Жану Прателли, он задумался.
«Наверное, когда Рона замёрзла» - сказал он. «Мне было тогда три года. Это было незабываемо. Мы играли в снежки на льду Роны. С тех пор она не замерзала ни разу». А потом подумал и сказал: «Нет. Мне два с половиной года. Я сижу у отца на шее и болтаю ногами. Он идёт в тёмный чулан. А я ору: «Ho paura! Ho paura!» (мне страшно!) Только на самом деле мне ни на секунду не страшно. Я же знаю, что со мной мой отец – самый сильный человек на свете, который защитит меня от чего угодно».
Продолжение следует.

https://vk.com/note15149_12101522
LinkLeave a comment

Жан и Изабель (часть 1) [Mar. 8th, 2017|10:56 am]
hoamuoiba
Завтра моей французской бабушке Изабель Прателли исполнится 95 лет. Её муж Жан на полтора года младше. Они женаты уже 65 лет. Встретил я их благодаря Сервасу.
Это было десять лет назад, в конце мая. Вместо того, чтобы отмечать свой 28-й день рождения, я встал на трассу и поехал в автостопное путешествие. И в результате получилось самое удивительное в моей жизни празднование дня рождения, растянувшееся на десять дней. Когда-нибудь я про него расскажу подробнее (вот один маленький эпизод из него).
В городе Ниме я решил, что следующей моей остановкой будет Экс-ан-Прованс. Изучив список Сервас-хостов в этом городе, я увидел, что в нём есть семейная пара 1922 и 1923 года рождения. Муж – лингвист, жена учительница английского. Правда, они отметили, что гостей не кормят. Но я решил, что ради общения с интересными людьми можно обойтись и без еды. Единственное, я немного опасался, что могу приехать к ним поздно – автостоп штука непредсказуемая, а люди уже пожилые.
На звонок ответила Изабель и согласилась принять меня следующим вечером. Я сообщил, что буду ехать к ним автостопом от Нима, поэтому совершенно не представляю, когда могу быть. Она посовещалась с мужем и сказала мне, что вечером они просто сядут на веранду и подождут меня – «но не слишком поздно».
 Приехал я к ним в 10 часов вечера. На веранде меня ждали старик и старушка, ясные, бодрые и полные сил. Сложно было предположить, что им уже далеко за 80. Меня удивило только одно – они оба, прекрасно слыша мои слова, как будто сомневались, что действительно меня слышат. Жан нередко с мягкой улыбкой повторял мою фразу за мной, как будто чтобы удостовериться в ней. Уже позже я узнал, что они почти полностью оглохли и так до конца и не привыкли к тому, что слуховой аппарат позволяет всё слышать как прежде.
Мы проговорили до полуночи. И весь следующий день (кроме того времени, когда я прогуливался по Экс-ан-Провансу). И утром третьего дня, когда я собирал вещи для нового этапа автостопа – до города Грасса в окрестностях Ниццы. А на прощание Жан и Изабель внезапно попросили меня, чтобы я считал их своими французскими дедушкой и бабушкой – взамен тех, которых я успел к тому времени похоронить и о которых горевал.
Так и получилось. За последующие десять лет я очень много приезжал к ним в гости. Как-то так повелось, что если я во Франции, я просто обязан доехать до Экс-ан-Прованса. Когда я женился, я сразу же привёз жену к ним знакомиться. Когда у меня родилась дочь, я привёз её к ним.
Правда, я очень опасался, как ко мне отнесутся настоящие дети и внуки четы Прателли. Но всё обошлось. В 2009 году я приехал на свадьбу их внучки в окрестностях Анже, где я познакомился со всеми детьми и внуками Жана и Изабель. А с одним из них, Кристофом, впоследствии подружился. Когда я как-то пришёл к Кристофу в гости – он устраивал студенческую вечеринку в своей квартире в парижском пригороде – все гости его спрашивали, откуда он меня знает, и мы отвечали, что я друг его бабушки и дедушки. Во Франции, где дружить между поколениями принято ещё гораздо меньше, чем у нас, этот ответ вызывал абсолютное недоумение.
Но получилось так, что я в чём-то оказался Жану и Изабели ближе, чем их родные дети и внуки. Они очень хорошие люди, они любят, ценят и уважают Жана и Изабель, но никто из них не разделяет их интереса к историко-культурной тематике. Ну и моё занудство, конечно, тоже не последний фактор. Когда Кристоф мимоходом задал мне какой-то вопрос про русский язык и получил от меня детально-подробный ответ, он заметил: Теперь я понимаю, почему вы с моим дедушкой так легко нашли общий язык.
Длинная заметка. А к рассказу о самих Жане и Изабель я так и не приступил. Значит, продолжение следует.

https://vk.com/note15149_12101510
LinkLeave a comment

Жан-Луи Гуро [Feb. 25th, 2017|10:07 pm]
hoamuoiba
Как-то раз, когда я сидел в гостях у руководительницы парижского Серваса, она мне рассказала про самый яркий день в своей жизни. Было это в 1990 году. Я работала во французском посольстве в Москве. И 14 июля к посольству прискакал всадник. Верхом на лошади. Он проскакал всю дорогу от Парижа до Москвы. Представляешь? Ты, наверное, о нём даже не слышал никогда. Его звали Жан-Луи Гуро. А почему ты на меня так смотришь? Я ответил: Я к нему иду завтра в гости. Я много с ним общаюсь. И я никогда не слышал об этой истории.
О Жане-Луи Гуро я упомянул в своей недавней заметке про Джамбалдоржа. Это один из самых ярких людей, которых я встретил в своей жизни. О нём можно было бы написать большую книгу, но я пока ограничусь маленькой заметкой.
Волею случая мы с Гуро оказались соавторами одной книги (как это получилось – отдельная смешная история). Мне было 23 года, ему 60, мы оба были в Париже. Я стал довольно частым гостем у него дома, познакомившись с его русско-татарской женой Аллой и маленьким сыном Николаем. В его доме всё дышало лошадьми – картины, репродукции, книги о лошадях. Он подарил мне свою свежеопубликованную книгу о России, написанную великолепным языком и показывавшую самые различные сферы русской жизни через призму лошадей. Казаки, орловские рысаки, деревни, в которых до сих пор пашут на лошадях, русский художник XIX века Сверчков, рисовавший уникальные конные портреты, святые Флор и Лавр, московский музей коневодства, который, по мнению Гуро, единственный в мире достоин названия Музея лошади…


При этом на первых порах он о себе практически не рассказывал, предпочитая расспрашивать меня. И, как я уже сказал, о его былых свершениях я начал узнавать совершенно случайно.
Он впервые сел на лошадь, когда ему было 14 лет – юноша стал добровольно помогать конюху чистить лошадей и взамен конюх разрешил ему сесть в седло. С тех пор это стало главным увлечением его жизни. Впрочем, сложно сказать, что этот человек в жизни не успел. Он стал известным журналистом, создал с нуля собственное издательство и объехал все труднодоступные страны мира. И не просто объехал, а глубоко изучил их изнутри. Его фильм про Монголию, как я уже написал, пользуется большим уважением монголов. Журнал «Jeune Afrique», который он возглавлял на протяжении нескольких десятилетий, остаётся самым популярным африканским СМИ. Европейскую Россию, Сибирь, Среднюю Азию он изъездил вдоль и поперёк ещё при советской власти, даром, что всегда был убеждённым антикоммунистом.
Что интересно, Гуро говорит только по-французски, не водит машину, не признаёт Интернета и не любит мобильную связь (когда я с ним общался, он принципиально не заводил телефона). И это ему нисколько не мешает – всегда находятся люди, которые помогают ему в тех сферах, которые он не хочет затрагивать. Зато про лошадей он знает всё. Он познакомил французских коневодов с несколькими породами, о которых никто не знал, например, ахалтекинской. Он нашёл в России кладбище царских лошадей и сумел спасти его от уничтожения, собрав по подписке во Франции 40 тысяч долларов на его реставрацию. Он предложил возвести в Бородино памятник двумстам тысячам лошадей, погибшим при наполеоновском вторжении в Россию – «лошадям, павшим жертвой человеческого безумия» (интересно, возвели ли этот памятник). И написал огромное множество книг про лошадей. В частности, за книгой про Россию последовали аналогичные книги про Африку, Монголию и азиатский Восток. Кроме того, он написал несколько романов, в том числе роман «Серко» про русского казака, преодолевшего на своей лошади 9000 км от Дальнего Востока до Петербурга. Роман впоследствии был довольно неудачно экранизирован, но сын Гуро смотрелся очень мило в роли юного Николая II. И я думаю, что я ещё очень и очень многого не знаю о достижениях Гуро. Он совсем не склонен хвастаться. Да и виделись мы последний раз уже давно.
Как бы то ни было, самым знаменитым его подвигом остаётся поездка из Парижа в Москву верхом на лошади. Он проехал 3333 км за 75 дней, выехав из Парижа 1 мая (в советский праздник) и прибыв в Москву 14 июля (во французский праздник). Ему пришлось пересечь две Германии и Советский Союз, причём высочайшее дозволение на поездку он получил, только обещав подарить своих лошадей Раисе Горбачёвой. В 2010 году, ровно через двадцать лет после этого путешествия, я, работавший в то время в «Вокруг света», взял у него подробное интервью. К сожалению, по непонятным мне причинам оно не заинтересовало тогдашнее руководство журнала – хотя мне казалось, что сложно представить себе более интересный и увлекательный сюжет. 

https://vk.com/note15149_12099431
LinkLeave a comment

Профессор Джамбалдорж [Feb. 21st, 2017|05:11 pm]
hoamuoiba
В этой заметке я хочу рассказать о человеке, с которым я виделся всего четыре раза в жизни, но который и сейчас как будто стоит перед моими глазами. Это монгольский профессор Джамбалдорж, с которым я познакомился в Париже весной 2004 года.
Он учил монгольскому языку в INALCO, уникальном французском лингвистическом вузе, предлагающего изучать 104 «восточных языка» (в том числе и русский, что характерно). Каждый язык преподают два профессора – один француз, владеющий этим языком, и один носитель языка. Мой друг Сергей Дмитриев, специалист по Китаю и Монголии, стал изучать монгольский язык в INALCO под его руководством. Профессор был очень рад тому, что в его группе появился русский студент. Дело в том, что по-русски Джамбалдорж говорил очень хорошо (в своё время он заканчивал МГУ), а французский не смог как следует освоить даже за десять лет во Франции. В скором времени он очень подружился с Сергеем.
Как-то раз профессор пригласил Сергея на аукцион, чтобы тот как эксперт подтвердил подлинность уникальных монгольских кожаных доспехов эпохи Юань. Я напросился пойти туда с ним. Мы пришли за час до аукциона и Серёжа представил меня Джамбалдоржу. Профессор казался почти что квадратным – человек небольшого роста, невероятно широкоплечий, с серебряными волосами, напомнившими мне львиную гриву. Он радостно нам улыбнулся и сказал: Ребята, пошли в Макдональдс!  Мы очень удивились, но пошли за ним. Профессор притащил нас в ближайший Макдональдс и сказал: Возьмите чай, я вас буду ждать наверху. Когда мы поднялись, он достал из сумки ёмкость с домашними монгольскими пельменями (бууз) и сказал, чтобы мы угощались. Жена приготовила. В последний момент. Говорила, что если я иду с русскими ребятами встречаться, я просто обязан их бууз угостить.
Про сам аукцион я не буду рассказывать – об этом у меня уже есть заметка ([https://Монгольские доспехи). Достаточно сказать, что благодаря нам троим в музее Улан-Батора есть уникальный экспонат – те самые доспехи. Вторая наша встреча состоялась вскоре после этого аукциона. Мы трое, Сергей, Джамбалдорж и я, сидели на берегу канала Сен-Мартен, конечно же, ели чудесные домашние бууз, пили пиво и вспоминали наше эпическое приключение.
Третью встречу организовали мы с Сергеем. У нас возник план – познакомить Джамбалдоржа с моим другом, французом Жаном-Луи Гуро. Мы решили, что Гуро, самый знаменитый во Франции специалист по лошадям, должен найти общий язык с человеком из страны лошадей, тем более ярким и неординарным. Ну и, конечно, двум 24-летним аспирантам очень хотелось быть теми самыми людьми, которые сведут друг с другом двух немолодых мэтров.
Оба мэтра и в самом деле заинтересовались. Гуро пригласил нас всех троих на конное представление в манеже. Тут я увидел, что такое истинная страсть. На арене скакала лошадь, а на лошади в разные стороны извивалась полуодетая девушка. Джамбалдорж, сидевший рядом со мной, крепко сжал мою руку и хрипло сказал мне на ухо: Какая великолепная… ЛОШАДЬ!
А потом мы сидели в кафе и разговаривали. И выяснилось, что профессор Джамбалдорж – автор огромной энциклопедии лошадей. Которую бережно хранит у себя Гуро, несмотря на то, что не может понять ни слова по-монгольски – ему уже достаточно картинок в этой энциклопедии. А ещё выяснилось, что Гуро снял фильм про монгольских лошадей. Фильм, который Джамбалдорж знает и очень уважает, считая, что это тот уникальный случай, когда западным людям удалось понять Монголию.
Четвёртая и последняя моя встреча с профессором Джамбалдоржем состоялась в разгар лета 2004 года, когда он собирался уезжать из Франции обратно на родину. Сергея уже не было, и профессор пригласил меня к себе в гости – он жил во флигеле монгольского посольства в Париже. Он сказал, что хотел меня угостить настоящим монгольским ужином, но, поскольку его жена уехала, он был вынужден готовить сам, и поэтому всё, конечно, получилось очень плохо. И накормил меня потрясающе вкусным ужином, основу которого, конечно же, составляли бууз, только на этот раз они были совершенно громадного размера (Прости - сказал Джамбалдордж – мне было лень лепить много маленьких бууз). В качестве напитка был шотландский виски. С тех пор я знаю, что виски лучше всего пить под монгольскую кухню.
Мы ели, пили и разговаривали – об истории от Чингисхана до наших дней, об особенностях монгольского характера, о различных французских впечатлениях и много ещё о чём. Дружба с Россией принесла много хорошего монголам - сказал профессор. Вот только одно плохо. Русские научили монголов пить - и так опрокинул в себя стакан виски, что я подумал: И правда научили.
Когда бутылка уже почти закончилась, Джамбалдорж попросил меня наладить его видеоплеер. Я сказал, что вот был бы рядом мой младший брат, он бы обязательно наладил, а я, конечно, не смогу, но всё равно посмотрю. После чего пошёл и наладил его. И только наутро понял, что прибеднялся по поводу своих технических навыков абсолютно так же, как сам профессор по поводу ужина.
После отъезда Джамбалдоржа из Франции я потерял с ним связь. Увы, его уже восемь лет как нет на свете. 

https://vk.com/note15149_12099292
Link1 comment|Leave a comment

Поминальное [Feb. 15th, 2017|10:05 pm]
hoamuoiba
Мои заметки про Майю Берзину и Натали Рамболл получились поминальными, потому что ни той, ни другой уже давно нет на свете. Следующие две заметки я хотел написать о ярких людях, которые ещё живы. Но вчера я узнал о смерти Вали Капулкиной.
Мы познакомились с ней шесть с небольшим лет назад, когда я приезжал в Петербург рассказывать о Сервасе – она была из тех, кто заинтересовался и вступил в нашу организацию. За эти годы мы виделись раза три или четыре, не больше – но часто общались онлайн. Валя была очень тёплой и радушной девушкой, и я знал, что если никак не удаётся найти для иностранных гостей хоста в Петербурге, можно обратиться к Вале, она выручит. Отказалась принимать гостей она только один раз, в августе прошлого года, и сказала мне, что серьёзно заболела, и расскажет обо всём позже, когда выздоровеет. А затем – увы, я закрутился в собственных делах и проблемах. А она так и не выздоровела.
И я подумал обо всех моих друзьях и хороших знакомых, моих ровесниках и людях моложе меня, которых уже нет. И помянуть их. Надеюсь, мои слова не сделают лишний раз больно никому из тех, кто их знал.
Лёша Халин, мой однокурсник и друг, с которым мы любили играть в шахматы на лекциях Рыбакова, романтичный и обожавший латинские цитаты, погиб в возрасте 20 лет, попав под машину. Мы учились на четвёртом курсе. Всего за неделю до его смерти мы с ним весело общались и строили планы.
Паша Медведев, с которым мы очень подружились, участвуя в постановке первых двух Дней Историка, археолог и поэт, был убит.
Оля Кобак, ясноглазая и живая девушка, рассказывавшая мне о Болгарии и любившая прыгать с парашютом, разбилась на дельтаплане.
Нина Атряскина, девушка-солнышко, умерла от рака.
Саша Наний разбилась, выпав из окна. Для описания Саши Наний у меня вообще слов не находится – вспоминается бесчисленное множество разных моментов, но совсем не получается сложить из них единую картинку.
От души желаю, чтобы всем им было хорошо – где бы они сейчас ни находились.
Пожалуй, к этому списку можно приписать и ещё одного человека. Который жив. Но находится в пожизненном заключении по обвинению в убийстве. Никита Тихонов. Которого я помню как бесконечно спокойного и добродушного великана. 

https://vk.com/note15149_12097660
LinkLeave a comment

Натали Рамболл [Feb. 10th, 2017|08:34 pm]
hoamuoiba
Когда мне было 23 года, Франция решила дать мне стипендию на три полугодия в Париже.
Первые полгода – кто бы мог поверить? – я чувствовал себя совершенно несчастным. Я себя ощущал ребёнком, который потерялся в дремучем лесу. Я не привык справляться с тяготами быта – а здесь даже и быт оказался чуждым и непривычным. В магазинах не было ни кефира, ни гречки, а автобусы останавливались, только если помахать им рукой. Все вокруг говорили на непонятном языке. Я спокойно мог обсудить на французском литературу, историю или философию – но повседневный разговорный язык казался мне совершенно недоступным. А французы меня игнорировали. Я ужасно на них обижался – как же это можно, игнорировать такого замечательного меня? Поэтому стоило кому-то проявить ко мне хотя бы минимальное внимание, я вцеплялся в этого человека мёртвой хваткой, и у него не оставалось другого выхода, как стать моим другом. Одной из моих жертв стала 58-летняя Натали Рамболл.
Натали Рамболл была заместителем главного чиновника, отвечавшего за жильё для иностранных студентов в Париже. Надо сказать, что получить общежитие студенту в Париже очень сложно. Поскольку выселить студента из общежития можно только по решению суда (и только в летние месяцы), общежития очень часто стоят пустые – чиновники предпочитают никого туда не заселять, если этот студент не имеет каких-нибудь твердокаменных гарантий. У меня благодаря Французскому коллежу гарантии были именно такие – и мне выделили жильё. Но консьерж ошибся, приняв меня за простого смертного, и объяснил мне, что заселить меня не может. Я приехал в контору, где сидела мадам Рамболл, и стал ей жаловаться на ситуацию. Она решила мою проблему, объяснив консьержу его ошибку – но главное было не это. Я увидел в её глазах сочувствие. Начиная с этого момента, я стал регулярно заходить к ней и общаться с ней – и как-то незаметно мы подружились. Спустя несколько месяцев она пригласила меня в гости – в дом в Пикардии, где она жила вдвоём с мужем-англичанином, Эсмондом Рамболлом.

Будущая мадам Рамболл была дочкой мельника, выросла в деревне и с детства привыкла работать руками. В юности, капитально поссорившись с родными, она поменяла имя (родители назвали её Губертой – имя из эпохи рыцарских романов) и уехала в Англию, желая навсегда попрощаться с Францией. Там она встретила Эсмонда, и в итоге он уговорил её вернуться во Францию. Он был младшим ребёнком с пятью старшими сёстрами, и очень хотел вырваться из-под их опёки. Высшего образования ни он, ни она так и не получили. Но они оба стали идеально двуязычными, а круг интересов у них был очень широким. Эсмонд устроился работать механиком в аэропорту, а Натали – в учреждение, занимавшееся студенческим жильём. Она привыкла общаться с иностранными студентами, плохо и очень плохо говорившими на французском, и могла донести свою мысль быстро и легко.

С огромным трудом Натали уговорила меня перейти с ней на «ты». Мне было очень странно фамильярничать с человеком настолько старше меня возрастом. Но в какой-то момент, когда я её снова назвал на «Вы», она попросту расплакалась и сказала, что понимает мою отстранённость – я ведь студент, интеллектуал, а она всего лишь жалкая чиновница. Пришлось переступить через себя и перейти на «ты». С Эсмондом было проще – мы с ним обычно разговаривали по-английски, и вопрос «ты» и «Вы» попросту не вставал. Поездки к ним в гости всегда были для меня праздником. Уютный дом, выстроенный Эсмондом, серая птица Кокотт, кошки, вина, тихая средневековая музыка, коллекции монет и всего на свете. Интересные разговоры. И поездки – Рамболлы свозили меня и в замок Шантийи, и в Пьерфон, и в Вилле-Котре, и в Санлис, и ещё много-много куда.

Наша дружба имела одно забавное побочное следствие. Если у кого-то из моих знакомых студентов (не только русских, но и представителей самых разных стран) возникали проблемы с жильём, я посылал этого человека к мадам Рамболл и говорил, чтобы он назвал моё имя. Почти два десятка студентов получили в Париже общежитие, сославшись на меня. А одна моя хорошая подруга тоже подружилась с ними и тоже стала бывать у них в гостях.

Натали Рамболл ожидала выхода на пенсию со смесью предвкушения и страха. Ей очень хотелось отдохнуть – но она не знала, как она будет жить без каждодневного общения со студентами. Окончательно её сподвигли уйти на пенсию новые правила, в результате которых жильё стало ещё более труднодоступным – она просто устала всем подряд отказывать. Увы, она умерла почти сразу после выхода на пенсию. Сердце не выдержало. А Эсмонд, оставшись вдовцом, вернулся в Англию – и я потерял его из виду.
https://photo15149_2462560

https://vk.com/note15149_12097457
LinkLeave a comment

Майя Яновна [Feb. 6th, 2017|06:13 pm]
hoamuoiba
Когда мне было 6 лет, папа взял меня с собой в гости.
Помню, как мы ехали на лифте, и папа сказал: Нам сейчас откроют дверь, и ты скажешь: «Здравствуйте, Майя Яновна!» Я никогда не слышал такого диковинного имени и переспросил: «Как-как? Маяновна?» Папа отчётливо повторил. Правда, мои слова всё равно потом никто не услышал – папа и незнакомая пожилая дама радостно приветствовали друг друга, и отец в итоге поздоровался и за меня – наклонив мою голову и сказав: «Ну же? Как надо сказать? Здравствуйте, Майя Яновна!»
Когда мне было лет 13-14, папа несколько раз брал у Майи Яновны английские книжки для меня. У неё была огромная коллекция художественной литературы на западноевропейских языках. Причём стояла она не по языкам, а по авторам – и сама Майя Яновна, и её дочь Валя спокойно на всех этих языках читали. Я тогда мог о таком только мечтать.
А когда мне было 22 года, я вдруг понял, что вот человек, с которым я больше всего на свете хотел бы пообщаться. И спросил отца – не может ли он снова меня ввести к ней в дом. Папа согласился и снова представил меня Майе Яновне. Ей шёл 91-й год. Она ходила, опираясь на костыль, и плохо слышала. Но она была одним из самых интересных собеседников, каких я на тот момент встречал. Меня расспросили про истфак МГУ. Когда я сказал, что им руководит Карпов, Майя Яновна и Валя весело переглянулись: «О, вот и рыбки пошли!» Я удивился. «Понимаете» - сказали мне – «раньше там птички руководили. Орлов, Соколов, Кукушкин».
Так началась наша дружба. И продлилась она год – последний год жизни Майи Яновны.
 
Майя Яновна Берзина родилась в 1910 году в Париже, а в детстве жила в Швейцарии. Ещё ребёнком она одинаково хорошо говорила на русском, английском, французском и немецком языках. Оба родителя были революционеры-эмигранты.
Когда ей было четыре года, у них дома было большое сборище друзей с серьёзно-мрачными лицами. Они обсуждали газету. В газете было написано большими буквами – ВОЙНА. Она прочитала это слово, но не поняла его.
Когда ей было семь лет, её отец вместе с Лениным уехал в Россию - делать революцию.
Ян Антонович Берзин был первым большевистским послом в Швейцарии (первой стране, признавшей РСФСР), позже в других странах. Он близко дружил с Лениным и Бухариным. Его дочь хорошо помнила обоих. Она рассказывала, как Бухарин приходил к ним в гости и, развлекая всех, делал стойку на ручках кресла. А ещё про эпизод после революции, когда всё большевистское руководство жило в гостинице Метрополь: у неё мячик закатился под кровать, и тогда Ленин полез и достал его.
 
В 1938 году, подобно многим другим революционерам, Ян Берзин был объявлен врагом народа и расстрелян. Поэтому молодость Майи Яновны оказалась весьма и весьма нелёгкой. Но она всё же стала доктором географических наук и долгие годы проработала в институте этнографии Академии Наук.  У неё были ясные глаза и масса спокойной самоиронии. Она, например, рассказывала мне, как же это интересно - на самой себе изучать, как действует старческий склероз.

 
Её квартирка была набита книгами так, что вообще непонятно было, где там живут люди.
Я приходил к ней раз в неделю или раз в две недели, брал у неё книжки, потом отдавал, мы их обсуждали – и просто обсуждали все когда-либо нами прочитанные книжки. Иногда были и другие друзья. Получалась такая компания 50-60-70-летних, в которой только два человека были другого возраста - я и она.
 
А потом как-то раз, когда я пришёл к ним в гости и позвонил в дверь, мне крикнули, чтобы я заходил, дверь открыта. Я вошёл и увидел: на диване сидит бледная Валя и держит на коленях голову Майи Яновны.
«Как хорошо, что Вы забежали» - сказала Валя. «Мне как раз надо за лекарством. Подмените меня на минутку
Я сел на её место и взял в руки седую голову Майи Яновны. А она посмотрела на меня тревожным взглядом и сказала: «Мне очень страшно умирать, Алёша».
Мне было 23, ей 91. Я чувствовал себя очень самонадеянным, когда стал её успокаивать и объяснять, что умирать совсем не страшно, что это просто дверь в другой мир, и что если ей и будет больно, то это продлится только мгновение.
Но мне очень хотелось её успокоить. Я вообще впервые в жизни видел её встревоженной - привык, что она после своей бурной жизни ко всему относится спокойно. И успокоил. Она очень спокойно улыбнулась мне после моих слов.
Валя вернулась. Мы с Майей Яновной попрощались. Я ушёл. Через час она умерла.

https://vk.com/note15149_12097268
LinkLeave a comment

Пять дней без Интернета [Dec. 16th, 2016|05:22 pm]
hoamuoiba
21 год назад мой папа купил модем и заключил контракт с провайдером ГласНет, в результате чего я впервые в жизни получил доступ к Интернету. Я был сильно разочарован: мне хотелось сканер, а Интернет я на первых порах совсем не оценил. Лазать по сайтам было по большей части неинтересно, а переписываться было не с кем. И даже когда такие люди появились, я на первых порах отвечал им с огромным опозданием - через месяц-два, не раньше - и извинялся, объясняя, что я средневековый человек и неспособен оценить столь новую технологию.

11 лет назад я был в гостях у подруги в одном красивом европейском городе. Когда я вошёл в её квартиру, она извиняющимся тоном сказала: "Я должна покаяться, Лёша, я веду совершенно ужасный образ жизни. Знаешь, что я делаю в первую очередь, когда прихожу домой? Я иду к компьютеру и включаю Интернет. Представляешь? Смотрю почту и форум ТССИ. Вот такая у меня жизнь".

Сейчас даже странно это вспоминать - вроде недавно было, но насколько же другой была жизнь! Насколько больше в ней было места живому общению, чтению книг, прогулкам. Более того, даже отношения с собственным компьютером заметно изменились. Когда у меня был компьютер, не имеющий доступа в Интернет - он был уютным рабочим и/или игровым пространством, где всё было более-менее разложено по местам и хорошо организовано. А теперь он служит эдаким окном в мир, в результате чего на диске накапливается жуткое количество скачанного и ни разу не востребованного, на что просто не хватает времени. 

В общем, я признателен латвийскому Интернет-провайдеру Пронет, который внезапно подвис на целых пять дней (я смог зайти в Интернет лишь единожды за это время, из местного Макдональдса). Есть своя прелесть в том, чтобы пожить без вещей, ставших привычными. 

В частности, я только сейчас понял, до какой степени привык пользоваться гугл-поиском. Я сейчас как трёх-четырёхлетний ребёнок, который непрерывно задаёт вопросы: "А как? А почему?" и который не осмысляет большинство ответов. Вот он, глубокий инфантилизм. Сложно держать что-то в голове, когда обо всём можно спросить добрый гугл.

И даже мультики я смог показывать ребёнку только потому, что в своё время - много лет назад и уже не помню почему - скачал десяток мультиков на компьютер.

https://vk.com/note15149_12095103
LinkLeave a comment

navigation
[ viewing | most recent entries ]
[ go | earlier ]