March 8th, 2017

muzzy

Жан и Изабель (часть 1)

Завтра моей французской бабушке Изабель Прателли исполнится 95 лет. Её муж Жан на полтора года младше. Они женаты уже 65 лет. Встретил я их благодаря Сервасу.
Это было десять лет назад, в конце мая. Вместо того, чтобы отмечать свой 28-й день рождения, я встал на трассу и поехал в автостопное путешествие. И в результате получилось самое удивительное в моей жизни празднование дня рождения, растянувшееся на десять дней. Когда-нибудь я про него расскажу подробнее (вот один маленький эпизод из него).
В городе Ниме я решил, что следующей моей остановкой будет Экс-ан-Прованс. Изучив список Сервас-хостов в этом городе, я увидел, что в нём есть семейная пара 1922 и 1923 года рождения. Муж – лингвист, жена учительница английского. Правда, они отметили, что гостей не кормят. Но я решил, что ради общения с интересными людьми можно обойтись и без еды. Единственное, я немного опасался, что могу приехать к ним поздно – автостоп штука непредсказуемая, а люди уже пожилые.
На звонок ответила Изабель и согласилась принять меня следующим вечером. Я сообщил, что буду ехать к ним автостопом от Нима, поэтому совершенно не представляю, когда могу быть. Она посовещалась с мужем и сказала мне, что вечером они просто сядут на веранду и подождут меня – «но не слишком поздно».
 Приехал я к ним в 10 часов вечера. На веранде меня ждали старик и старушка, ясные, бодрые и полные сил. Сложно было предположить, что им уже далеко за 80. Меня удивило только одно – они оба, прекрасно слыша мои слова, как будто сомневались, что действительно меня слышат. Жан нередко с мягкой улыбкой повторял мою фразу за мной, как будто чтобы удостовериться в ней. Уже позже я узнал, что они почти полностью оглохли и так до конца и не привыкли к тому, что слуховой аппарат позволяет всё слышать как прежде.
Мы проговорили до полуночи. И весь следующий день (кроме того времени, когда я прогуливался по Экс-ан-Провансу). И утром третьего дня, когда я собирал вещи для нового этапа автостопа – до города Грасса в окрестностях Ниццы. А на прощание Жан и Изабель внезапно попросили меня, чтобы я считал их своими французскими дедушкой и бабушкой – взамен тех, которых я успел к тому времени похоронить и о которых горевал.
Так и получилось. За последующие десять лет я очень много приезжал к ним в гости. Как-то так повелось, что если я во Франции, я просто обязан доехать до Экс-ан-Прованса. Когда я женился, я сразу же привёз жену к ним знакомиться. Когда у меня родилась дочь, я привёз её к ним.
Правда, я очень опасался, как ко мне отнесутся настоящие дети и внуки четы Прателли. Но всё обошлось. В 2009 году я приехал на свадьбу их внучки в окрестностях Анже, где я познакомился со всеми детьми и внуками Жана и Изабель. А с одним из них, Кристофом, впоследствии подружился. Когда я как-то пришёл к Кристофу в гости – он устраивал студенческую вечеринку в своей квартире в парижском пригороде – все гости его спрашивали, откуда он меня знает, и мы отвечали, что я друг его бабушки и дедушки. Во Франции, где дружить между поколениями принято ещё гораздо меньше, чем у нас, этот ответ вызывал абсолютное недоумение.
Но получилось так, что я в чём-то оказался Жану и Изабели ближе, чем их родные дети и внуки. Они очень хорошие люди, они любят, ценят и уважают Жана и Изабель, но никто из них не разделяет их интереса к историко-культурной тематике. Ну и моё занудство, конечно, тоже не последний фактор. Когда Кристоф мимоходом задал мне какой-то вопрос про русский язык и получил от меня детально-подробный ответ, он заметил: Теперь я понимаю, почему вы с моим дедушкой так легко нашли общий язык.
Длинная заметка. А к рассказу о самих Жане и Изабель я так и не приступил. Значит, продолжение следует.

https://vk.com/note15149_12101510
muzzy

Жан и Изабель (часть 2)

Жан Руфен Прателли – чистокровный итальянец. Имя Жан – для французов, итальянцы называют его Руфино. Но его родной язык – не итальянский. Со своими родителями, дядьями, двоюродными и троюродными братьями и прочей многочисленной итальянской роднёй он всегда говорил на диалекте тосканского города Синья. Его вторым языком стал французский, и уже третьим – итальянский. Диалект Синьи уже не существует, все жители города перешли на нормативный итальянский. Но диалекту повезло – его самый последний носитель стал профессором-лингвистом. Жан опубликовал словарь «Так говорили в Синье» (A Signa si parlava così), который регулярно переиздаётся.

Впрочем, никто не ожидал, что Жан будет профессором. Никто в его семье не чувствовал потребности в высшем образовании. Семья Прателли занималась крайне выгодным делом – производством шляп из итальянской соломки и других головных уборов. Во времена, когда выйти на улицу с непокрытой головой было так же странно, как сейчас гулять по городским улицам босиком, это был гарантированный кусок хлеба, причём с маслом.
Но в 1936 году произошла катастрофа. Люди перестали носить головные уборы. Итальянская диаспора Лиона, вложившая все деньги в дальнейшее расширение дела, мгновенно обнищала. Жану тогда было 14 лет. Он стал параллельно с учёбой перебиваться случайными заработками, а после войны получил высшее образование. На первых порах он учил итальянскому языку в лицее, а впоследствии стал университетским профессором языка и лингвистом. Его справочник по итальянскому языку, в котором он детально рассматривает все грамматические расхождения между французским и итальянским – одно из самых популярных пособий в вузах Франции.
Выйдя на пенсию, он не перестал работать. Он и сейчас, в возрасте 93 лет, пишет книги, которые охотно публикуют местные издательства – лингвистические игры, этнографические словари и многие разности. Возможно, поэтому ему не составило большого труда освоить компьютер, интернет и немало прочей современной техники – хотя он смотрит на них с некоторой боязливостью. А ещё он весьма лихо водит автомобиль. Когда он ехал на свадьбу внучки, он проехал за день 1000 км. А после свадьбы ещё за день 1000 км в обратном направлении. Ему тогда было 86 лет. Сейчас он так уже не сможет (возраст сказывается, да), но он продолжает ездить за покупками, а с тех пор, как Изабель себя плохо чувствует, взял на себя уход за женой и ведение домашнего хозяйства.
Жан мягок, нетороплив и умиротворяюще спокоен. Но если он наметил что-то сделать, он это сделает всегда.
Жан написал толстенную автобиографию, которую я – увы, каюсь – так ещё и не прочитал. Рано или поздно соберусь – уверен, что там масса интересного.
Один из моих любимых вопросов к людям – какое у них самое первое воспоминание в жизни. Когда я задал этот вопрос Жану Прателли, он задумался.
«Наверное, когда Рона замёрзла» - сказал он. «Мне было тогда три года. Это было незабываемо. Мы играли в снежки на льду Роны. С тех пор она не замерзала ни разу». А потом подумал и сказал: «Нет. Мне два с половиной года. Я сижу у отца на шее и болтаю ногами. Он идёт в тёмный чулан. А я ору: «Ho paura! Ho paura!» (мне страшно!) Только на самом деле мне ни на секунду не страшно. Я же знаю, что со мной мой отец – самый сильный человек на свете, который защитит меня от чего угодно».
Продолжение следует.

https://vk.com/note15149_12101522