March 9th, 2017

muzzy

Жан и Изабель (часть 3)

Изабель Кьярелли была дочерью офицера-корсиканца, героя Первой мировой войны. Её отец попал в плен к немцам, где вопреки запретам, вёл дневник, бисерным почерком на маленьких листиках, и прятал их в двойном дне шкатулки, которую он вырезал в подарок жене. Этот дневник до сих пор хранится у его дочери.
В последующие годы Кьярелли часто вспоминал русских офицеров, с которыми он очень дружил в немецком плену, и беспокоился о том, что случилось с ними после 1917 года. Когда его дочери было восемь лет, он овдовел и женился снова – на эльзаске. И уехал в Африку, где его назначили колониальным руководителем огромной области.
Так и получилось это удивительное сочетание. Будучи по крови корсиканкой, Изабель росла в Африке, дочерью колониального офицера, но при этом её растила фактически немка, спокойная, педантичная и упорядоченная до последней пуговки. Такой Изабель и выросла – очень упорядоченной внешне, но с прорывающимся время от времени бурным темпераментом. Несколько лет она прожила в Англии, где, будучи юной девушкой, преподавала французский. Нравы тогда, по её рассказам, были самые пуританские, и та лёгкость, с которой она могла, например, поехать автостопом, глубоко шокировала англичан. Потом она вернулась во Францию и устроилась в лицей учительницей уже английского языка. Там она и встретила Жана. Правда, общаться они начали не в лицее, а в кафе, в котором можно было поиграть в настольный футбол. Кафе это существует до сих пор. Они приехали туда на 50-летие своей свадьбы, чем очень осчастливили владельца.
Родня Жана встретила его невесту в штыки. Его родные беспокоились, что в 29 лет хороший итальянский мальчик всё ещё не женат, но совсем не обрадовались, когда он нашёл себе француженку, вдобавок старше себя (ей было 30 лет, по меркам 1950-х годов очень и очень много). И, что совсем возмутительно, их первый ребёнок родился меньше чем через девять месяцев после свадьбы. Мать Жана была уверена, что долго это не продлится. Последние годы своей жизни ей предстояло прожить у них под кровом.
Им очень повезло с домом. Они купили большой двухэтажный дом на окраине Экс-ан-Прованса за год до могучего взлёта цен на недвижимость. Деньги пришли с неожиданной стороны – сослуживец отца Изабели, оставшийся бездетным, завещал своё имущество ей. И там была ровно та сумма, которой не хватало для покупки дома. С тех пор, на протяжении более чем сорока лет, они живут в этом доме, который и для меня стал родным. После выхода на пенсию они немножко попутешествовали, но, к сожалению, о Сервасе они узнали слишком поздно, только после 80 лет, когда у них уже не было сил на то, чтобы быть Сервас-путешественниками. Зато они довольно долго были Сервас-хостами, принимая у себя гостей со всего мира.
В Эксе у них тоже было много друзей – и французов, и итальянцев. Раз в неделю они собирали у себя друзей-итальянцев и играли с ними в скрэббл на итальянском языке. Сейчас друзей практически не осталось – почти все умерли, а кто ещё жив, уже не выходит из дому. Но они продолжают каждый вечер играть в скрэббл, а каждый седьмой вечер – на итальянском. Даже сейчас, когда Изабель с трудом передвигается по дому и не может надолго оторваться от кислородной подушки.
Пожалуй, это самое тяжёлое, когда дружишь со старым человеком – смотреть на то, как человек слабеет. Когда семь лет назад Жан и Изабель возили меня в Арль, я обратил внимание, что Жан легко прыгает со мной по ступеням амфитеатра, а Изабель вынуждена стоять внизу и ждать нас. Потом она переехала со второго этажа на первый – у неё уже не было сил подниматься наверх. Потом ей стало тяжело ходить и дышать даже на первом этаже. Ей это тяжело – она привыкла к порядку, она привыкла всё контролировать. Но у неё по-прежнему великолепная память – по-моему, она помнит всё, что я когда-либо ей рассказывал. И всепоглощающий оптимизм. Как-то раз она сказала мне:
Знаешь, в молодости у меня было много проблем из-за слишком чуткого сна. Но потом я потеряла 95% слуха. И теперь всё хорошо. Я ложусь в кровать, снимаю слуховой аппарат и знаю, что меня никакой шум не потревожит, даже самый громкий.
Окончание следует.

https://vk.com/note15149_12101547
muzzy

Жан и Изабель (часть 4)

Как-то раз на Рождество в Москву пришла посылка от Жана и Изабели. Это был большой ящик, в котором лежала историческая книга формата А2, которая мне очень у них понравилась, и всевозможные провансальские печенья и конфеты. А ещё небольшое бумажное письмо. Посылку собирала Изабель и она была совершеннейшим сюрпризом для меня. Они и правда твои дедушка и бабушка - сказала мне мама после того, как мы вместе разобрали эту посылку. И это действительно было так. На протяжении долгих лет я знал, что к этим людям я могу приехать в любой момент. Что на втором этаже их дома есть комната, которая всё время меня ждёт.
И они не просто будут мне рады, а будут меня баловать как любимого внука. Возить меня в интересные места, кормить всякими вкусностями, обсуждать со мной всё на свете, с удовольствием слушать мои рассказы. Это удивительно – в возрасте за 30 быть балованным внуком. Я немножко старше их настоящих внуков, и Изабель шутила, что я их старшенький.
А я мог задать Жану любой вопрос по французскому или итальянскому языку, послушать про колониальную Африку, про Первую мировую, которую Изабель знала по рассказам отца, про Вторую мировую, которую Жан и Изабель пережили в юности, про приход американских войск. Или просто посидеть рядом с Изабель, когда она смотрела телевизор.
Кстати, в годы Второй мировой Жан работал грузчиком на центральном вокзале Лиона. И как-то раз, свалившись больным, не смог выйти на работу. Это был тот самый день, когда союзная авиация сровняла вокзал Лиона с землёй. Погибли все, кто с ним работал.
А ещё мне очень интересно было наблюдать за парой, прожившей больше 55 лет вместе и сохранившей нежные и гармоничные отношения. Я всего один раз видел их ссору. Это было, когда они меня угощали обедом в ресторане. Изабель сочла, что официант нас плохо обслуживал, и когда Жан положил ему на чай два евро, сказала, что хватит и одного. Жан улыбнулся и промолчал. Изабель возмущённо забрала одну из двух монеток с блюдца и положила в карман. Жан улыбнулся, достал вторую монетку и положил её в блюдце. И переставил его подальше от жены. Изабель фыркнула. Через минуту мы были на улице и разговаривали как ни в чём не бывало. Конфликт был исчерпан.
В чём секрет? Ну помимо оптимизма Изабели, помимо спокойствия и мягкости Жана, помимо их нежных чувств друг к другу? Как мне как-то сказала Изабель, забавно сейчас об этом думать, но мы друг друга когда-то выбрали исключительно по критерию  физической привлекательности. Знал бы ты, какой он был высокий и красивый!
Мне кажется, главное в том, что они действительно настроились прожить всю жизнь вместе. А ещё им всегда было интересно вместе – и им по-прежнему интересно вместе, они с большим удовольствием делятся друг с другом какими-то новыми интересными вещами, которые узнают. А ещё у них сложился очень упорядоченный быт. И возникло чёткое разграничение сфер ответственности.
Продукты покупал Жан, еду готовила Изабель. Жан занимался стиркой и развешиванием белья, Изабель – уборкой. Жан ведал компьютером, Изабель – телефоном и телевизором. Жан распоряжался как владыка на втором этаже, Изабель – на первом (хотя спала она тоже на втором этаже). И так далее, в каждой мелочи и в каждой детали. Всё изменилось только тогда, когда у Изабели кончились силы. И Жан мягко и спокойно взял на себя всё, что раньше находилось в её сфере ответственности.
Наверное, на протяжении всех этих лет я задавал себе вопрос: «Увижу ли я их ещё раз?» и в большой степени именно поэтому торопился к ним снова и снова. И сейчас я снова задаюсь этим вопросом. И очень надеюсь, что увижу. 






https://vk.com/note15149_12101554