Category: образование

Category was added automatically. Read all entries about "образование".

muzzy

Жан и Изабель (часть 2)

Жан Руфен Прателли – чистокровный итальянец. Имя Жан – для французов, итальянцы называют его Руфино. Но его родной язык – не итальянский. Со своими родителями, дядьями, двоюродными и троюродными братьями и прочей многочисленной итальянской роднёй он всегда говорил на диалекте тосканского города Синья. Его вторым языком стал французский, и уже третьим – итальянский. Диалект Синьи уже не существует, все жители города перешли на нормативный итальянский. Но диалекту повезло – его самый последний носитель стал профессором-лингвистом. Жан опубликовал словарь «Так говорили в Синье» (A Signa si parlava così), который регулярно переиздаётся.

Впрочем, никто не ожидал, что Жан будет профессором. Никто в его семье не чувствовал потребности в высшем образовании. Семья Прателли занималась крайне выгодным делом – производством шляп из итальянской соломки и других головных уборов. Во времена, когда выйти на улицу с непокрытой головой было так же странно, как сейчас гулять по городским улицам босиком, это был гарантированный кусок хлеба, причём с маслом.
Но в 1936 году произошла катастрофа. Люди перестали носить головные уборы. Итальянская диаспора Лиона, вложившая все деньги в дальнейшее расширение дела, мгновенно обнищала. Жану тогда было 14 лет. Он стал параллельно с учёбой перебиваться случайными заработками, а после войны получил высшее образование. На первых порах он учил итальянскому языку в лицее, а впоследствии стал университетским профессором языка и лингвистом. Его справочник по итальянскому языку, в котором он детально рассматривает все грамматические расхождения между французским и итальянским – одно из самых популярных пособий в вузах Франции.
Выйдя на пенсию, он не перестал работать. Он и сейчас, в возрасте 93 лет, пишет книги, которые охотно публикуют местные издательства – лингвистические игры, этнографические словари и многие разности. Возможно, поэтому ему не составило большого труда освоить компьютер, интернет и немало прочей современной техники – хотя он смотрит на них с некоторой боязливостью. А ещё он весьма лихо водит автомобиль. Когда он ехал на свадьбу внучки, он проехал за день 1000 км. А после свадьбы ещё за день 1000 км в обратном направлении. Ему тогда было 86 лет. Сейчас он так уже не сможет (возраст сказывается, да), но он продолжает ездить за покупками, а с тех пор, как Изабель себя плохо чувствует, взял на себя уход за женой и ведение домашнего хозяйства.
Жан мягок, нетороплив и умиротворяюще спокоен. Но если он наметил что-то сделать, он это сделает всегда.
Жан написал толстенную автобиографию, которую я – увы, каюсь – так ещё и не прочитал. Рано или поздно соберусь – уверен, что там масса интересного.
Один из моих любимых вопросов к людям – какое у них самое первое воспоминание в жизни. Когда я задал этот вопрос Жану Прателли, он задумался.
«Наверное, когда Рона замёрзла» - сказал он. «Мне было тогда три года. Это было незабываемо. Мы играли в снежки на льду Роны. С тех пор она не замерзала ни разу». А потом подумал и сказал: «Нет. Мне два с половиной года. Я сижу у отца на шее и болтаю ногами. Он идёт в тёмный чулан. А я ору: «Ho paura! Ho paura!» (мне страшно!) Только на самом деле мне ни на секунду не страшно. Я же знаю, что со мной мой отец – самый сильный человек на свете, который защитит меня от чего угодно».
Продолжение следует.

https://vk.com/note15149_12101522
muzzy

Профессор Джамбалдорж

В этой заметке я хочу рассказать о человеке, с которым я виделся всего четыре раза в жизни, но который и сейчас как будто стоит перед моими глазами. Это монгольский профессор Джамбалдорж, с которым я познакомился в Париже весной 2004 года.
Он учил монгольскому языку в INALCO, уникальном французском лингвистическом вузе, предлагающего изучать 104 «восточных языка» (в том числе и русский, что характерно). Каждый язык преподают два профессора – один француз, владеющий этим языком, и один носитель языка. Мой друг Сергей Дмитриев, специалист по Китаю и Монголии, стал изучать монгольский язык в INALCO под его руководством. Профессор был очень рад тому, что в его группе появился русский студент. Дело в том, что по-русски Джамбалдорж говорил очень хорошо (в своё время он заканчивал МГУ), а французский не смог как следует освоить даже за десять лет во Франции. В скором времени он очень подружился с Сергеем.
Как-то раз профессор пригласил Сергея на аукцион, чтобы тот как эксперт подтвердил подлинность уникальных монгольских кожаных доспехов эпохи Юань. Я напросился пойти туда с ним. Мы пришли за час до аукциона и Серёжа представил меня Джамбалдоржу. Профессор казался почти что квадратным – человек небольшого роста, невероятно широкоплечий, с серебряными волосами, напомнившими мне львиную гриву. Он радостно нам улыбнулся и сказал: Ребята, пошли в Макдональдс!  Мы очень удивились, но пошли за ним. Профессор притащил нас в ближайший Макдональдс и сказал: Возьмите чай, я вас буду ждать наверху. Когда мы поднялись, он достал из сумки ёмкость с домашними монгольскими пельменями (бууз) и сказал, чтобы мы угощались. Жена приготовила. В последний момент. Говорила, что если я иду с русскими ребятами встречаться, я просто обязан их бууз угостить.
Про сам аукцион я не буду рассказывать – об этом у меня уже есть заметка ([https://Монгольские доспехи). Достаточно сказать, что благодаря нам троим в музее Улан-Батора есть уникальный экспонат – те самые доспехи. Вторая наша встреча состоялась вскоре после этого аукциона. Мы трое, Сергей, Джамбалдорж и я, сидели на берегу канала Сен-Мартен, конечно же, ели чудесные домашние бууз, пили пиво и вспоминали наше эпическое приключение.
Третью встречу организовали мы с Сергеем. У нас возник план – познакомить Джамбалдоржа с моим другом, французом Жаном-Луи Гуро. Мы решили, что Гуро, самый знаменитый во Франции специалист по лошадям, должен найти общий язык с человеком из страны лошадей, тем более ярким и неординарным. Ну и, конечно, двум 24-летним аспирантам очень хотелось быть теми самыми людьми, которые сведут друг с другом двух немолодых мэтров.
Оба мэтра и в самом деле заинтересовались. Гуро пригласил нас всех троих на конное представление в манеже. Тут я увидел, что такое истинная страсть. На арене скакала лошадь, а на лошади в разные стороны извивалась полуодетая девушка. Джамбалдорж, сидевший рядом со мной, крепко сжал мою руку и хрипло сказал мне на ухо: Какая великолепная… ЛОШАДЬ!
А потом мы сидели в кафе и разговаривали. И выяснилось, что профессор Джамбалдорж – автор огромной энциклопедии лошадей. Которую бережно хранит у себя Гуро, несмотря на то, что не может понять ни слова по-монгольски – ему уже достаточно картинок в этой энциклопедии. А ещё выяснилось, что Гуро снял фильм про монгольских лошадей. Фильм, который Джамбалдорж знает и очень уважает, считая, что это тот уникальный случай, когда западным людям удалось понять Монголию.
Четвёртая и последняя моя встреча с профессором Джамбалдоржем состоялась в разгар лета 2004 года, когда он собирался уезжать из Франции обратно на родину. Сергея уже не было, и профессор пригласил меня к себе в гости – он жил во флигеле монгольского посольства в Париже. Он сказал, что хотел меня угостить настоящим монгольским ужином, но, поскольку его жена уехала, он был вынужден готовить сам, и поэтому всё, конечно, получилось очень плохо. И накормил меня потрясающе вкусным ужином, основу которого, конечно же, составляли бууз, только на этот раз они были совершенно громадного размера (Прости - сказал Джамбалдордж – мне было лень лепить много маленьких бууз). В качестве напитка был шотландский виски. С тех пор я знаю, что виски лучше всего пить под монгольскую кухню.
Мы ели, пили и разговаривали – об истории от Чингисхана до наших дней, об особенностях монгольского характера, о различных французских впечатлениях и много ещё о чём. Дружба с Россией принесла много хорошего монголам - сказал профессор. Вот только одно плохо. Русские научили монголов пить - и так опрокинул в себя стакан виски, что я подумал: И правда научили.
Когда бутылка уже почти закончилась, Джамбалдорж попросил меня наладить его видеоплеер. Я сказал, что вот был бы рядом мой младший брат, он бы обязательно наладил, а я, конечно, не смогу, но всё равно посмотрю. После чего пошёл и наладил его. И только наутро понял, что прибеднялся по поводу своих технических навыков абсолютно так же, как сам профессор по поводу ужина.
После отъезда Джамбалдоржа из Франции я потерял с ним связь. Увы, его уже восемь лет как нет на свете. 

https://vk.com/note15149_12099292
muzzy

Натали Рамболл

Когда мне было 23 года, Франция решила дать мне стипендию на три полугодия в Париже.
Первые полгода – кто бы мог поверить? – я чувствовал себя совершенно несчастным. Я себя ощущал ребёнком, который потерялся в дремучем лесу. Я не привык справляться с тяготами быта – а здесь даже и быт оказался чуждым и непривычным. В магазинах не было ни кефира, ни гречки, а автобусы останавливались, только если помахать им рукой. Все вокруг говорили на непонятном языке. Я спокойно мог обсудить на французском литературу, историю или философию – но повседневный разговорный язык казался мне совершенно недоступным. А французы меня игнорировали. Я ужасно на них обижался – как же это можно, игнорировать такого замечательного меня? Поэтому стоило кому-то проявить ко мне хотя бы минимальное внимание, я вцеплялся в этого человека мёртвой хваткой, и у него не оставалось другого выхода, как стать моим другом. Одной из моих жертв стала 58-летняя Натали Рамболл.
Натали Рамболл была заместителем главного чиновника, отвечавшего за жильё для иностранных студентов в Париже. Надо сказать, что получить общежитие студенту в Париже очень сложно. Поскольку выселить студента из общежития можно только по решению суда (и только в летние месяцы), общежития очень часто стоят пустые – чиновники предпочитают никого туда не заселять, если этот студент не имеет каких-нибудь твердокаменных гарантий. У меня благодаря Французскому коллежу гарантии были именно такие – и мне выделили жильё. Но консьерж ошибся, приняв меня за простого смертного, и объяснил мне, что заселить меня не может. Я приехал в контору, где сидела мадам Рамболл, и стал ей жаловаться на ситуацию. Она решила мою проблему, объяснив консьержу его ошибку – но главное было не это. Я увидел в её глазах сочувствие. Начиная с этого момента, я стал регулярно заходить к ней и общаться с ней – и как-то незаметно мы подружились. Спустя несколько месяцев она пригласила меня в гости – в дом в Пикардии, где она жила вдвоём с мужем-англичанином, Эсмондом Рамболлом.

Будущая мадам Рамболл была дочкой мельника, выросла в деревне и с детства привыкла работать руками. В юности, капитально поссорившись с родными, она поменяла имя (родители назвали её Губертой – имя из эпохи рыцарских романов) и уехала в Англию, желая навсегда попрощаться с Францией. Там она встретила Эсмонда, и в итоге он уговорил её вернуться во Францию. Он был младшим ребёнком с пятью старшими сёстрами, и очень хотел вырваться из-под их опёки. Высшего образования ни он, ни она так и не получили. Но они оба стали идеально двуязычными, а круг интересов у них был очень широким. Эсмонд устроился работать механиком в аэропорту, а Натали – в учреждение, занимавшееся студенческим жильём. Она привыкла общаться с иностранными студентами, плохо и очень плохо говорившими на французском, и могла донести свою мысль быстро и легко.

С огромным трудом Натали уговорила меня перейти с ней на «ты». Мне было очень странно фамильярничать с человеком настолько старше меня возрастом. Но в какой-то момент, когда я её снова назвал на «Вы», она попросту расплакалась и сказала, что понимает мою отстранённость – я ведь студент, интеллектуал, а она всего лишь жалкая чиновница. Пришлось переступить через себя и перейти на «ты». С Эсмондом было проще – мы с ним обычно разговаривали по-английски, и вопрос «ты» и «Вы» попросту не вставал. Поездки к ним в гости всегда были для меня праздником. Уютный дом, выстроенный Эсмондом, серая птица Кокотт, кошки, вина, тихая средневековая музыка, коллекции монет и всего на свете. Интересные разговоры. И поездки – Рамболлы свозили меня и в замок Шантийи, и в Пьерфон, и в Вилле-Котре, и в Санлис, и ещё много-много куда.

Наша дружба имела одно забавное побочное следствие. Если у кого-то из моих знакомых студентов (не только русских, но и представителей самых разных стран) возникали проблемы с жильём, я посылал этого человека к мадам Рамболл и говорил, чтобы он назвал моё имя. Почти два десятка студентов получили в Париже общежитие, сославшись на меня. А одна моя хорошая подруга тоже подружилась с ними и тоже стала бывать у них в гостях.

Натали Рамболл ожидала выхода на пенсию со смесью предвкушения и страха. Ей очень хотелось отдохнуть – но она не знала, как она будет жить без каждодневного общения со студентами. Окончательно её сподвигли уйти на пенсию новые правила, в результате которых жильё стало ещё более труднодоступным – она просто устала всем подряд отказывать. Увы, она умерла почти сразу после выхода на пенсию. Сердце не выдержало. А Эсмонд, оставшись вдовцом, вернулся в Англию – и я потерял его из виду.
https://photo15149_2462560

https://vk.com/note15149_12097457
muzzy

О пользе онлайн-лекций по истории

Как-то раз укладывал я дочку спать. Посмотрели с ней мультики. А потом Youtube мне внезапно предложил серию небольших лекций Дмитрия Юрьевича Бовыкина про Французскую революцию. Я включил одну из них, лекция оказалась совершенно замечательной, а дочка устроилась рядом и заснула. 

В другой раз я решил повторить и включил другую лекцию из этой серии. И дочка опять заснула. 

Прошло с тех пор не меньше двух недель. Вчера вечером смотрим с дочкой мультики. И, когда они заканчиваются, Youtube мне привычно предлагает очередную лекцию Бовыкина. Дочка начинает радостно тыкать в экран, сообщая мне: "Дядя! Дядя!" Я спрашиваю её: "Хочешь послушать дядю?" Она радостно кивает и решительно говорит: "Да!" Ну что тут было делать? Включил. Она радостно послушала про короля Людовика XVI, покивала головой и заснула.

http://vk.com/note15149_12067237
muzzy

Новая Зеландия. Рон и Туи (продолжение)

Ей было сорок лет, ему шестьдесят два. Она видела его впервые, а он помнил её маленьким ребёнком. Когда спустя какое-то время они начали встречаться, для них обоих это было чем-то невероятным – разве возможен роман между дядей и племянницей? Как выяснилось – возможен. Они живут вместе уже девятнадцать лет, и их взаимная любовь видна в каждом движении и в каждом взгляде. Туи стала родной и для многочисленной семьи Рона. 

В отличие от своей жены, Рон никогда не был за границей. Он вообще не очень понимает, зачем нужно покидать рай. Но он с детства любит дружить с людьми из разных стран. Когда он пошёл в первый класс деревенской школы (деревня называлась Танговахине, что на языке маори означает «Возьми женщину»), выяснилось, что пять его одноклассников – хорваты, не знающие ни слова по-английски. Учитель посмотрел на активного мальчика и сказал: «Рон, научи их английскому языку». Рон научил их английскому. А сам до сих пор помнит массу фраз на хорватском, чем произвёл огромное впечатление на Ею Малешевич. 

Впоследствии Рон не раз брал под свою опёку иммигрантов, оказавшихся в Новой Зеландии. Двух женщин он считает своими приёмными дочерьми – одна родом из Шри-Ланки, происхождение другой сейчас не вспомню. А в одной из комнат дома висит посвящённое ему стихотворение, которое написал десятилетний бангладешский мальчик.

Мальчику дали домашнее задание написать стихотворение про дедушку, а он ни разу в жизни не видел своих дедушек и бабушек, поэтому он написал стихотворение про друга семьи. Он рассказал в стихотворении, что дедушка Рон бесконечно старый и он вообще не понимает, как можно так долго жить и почему он ещё не умер, а также описал, какой Рон классный и как с ним весело и хорошо проводить время. Сейчас этому мальчику уже за тридцать.

Сестра Туи уже долгие годы агитировала её вступить в Сервас, но, поскольку Рон и Туи за границу не ездят, а Сервас-путешественников в Новой Зеландии не так уж много, они не видели причины это делать. Но теперь, когда на Генеральную Ассамблею приехало 180 делегатов из 55 разных стран, хостов в Окленде оказалось недостаточно – и они вступили в Сервас. Так мы с Еей стали первыми Сервас-путешественниками, приехавшими к Рону и Туи. 

(продолжение следует)

http://vk.com/note15149_12047031
muzzy

Про китайцев

Вспомнился один разговор с дедом, когда прошлым летом я приезжал к нему в Кострому. 
Я сидел на диване и делал какую-то очередную срочную работу на своём ноутбуке (Lenovo).
Он подошёл ко мне. 
- Хорошая машинка у тебя. А где её сделали?
- В Китае сделали.
- Молодцы китайцы. Научились-таки...
И рассказал мне, как в начале 1950-х был на практике на ЗИЛе (он тогда принял участие и в стройке Главного здания МГУ). В группе было три практиканта из Китая и бригадир, регулярно ругаясь на русскую часть группы, постоянно ставил китайцев в пример. Вы посмотрите - гремел он - как они внимательно слушают, как они отрабатывают технологию? А вам, лодырям, и дела ни до чего нет! Они гораздо дальше вас пойдут!
Дед как раз пошёл далеко. Двадцать лет был главным инженером экскаваторного завода. И изобретений сделал немало. Но вот тех китайцев и того бригадира помнит и поныне...



http://vk.com/note15149_11985102
muzzy

Кения и Уганда

Две страны в самом сердце Африки. Две бывших английских колонии. По площади Кения чуть больше Франции, Уганда чуть больше Великобритании. В Кении живёт 41 миллион человек, в Уганде 32 миллиона – другими словами, плотность населения пока не особо большая, хотя последние полвека оно и росло взрывными темпами. Обе страны уже почти пятьдесят лет как независимы и, по африканским меркам, довольно успешны.

Во многом это связано с мягким климатом. Здесь, в окружении гор и озёр, никогда не бываетдикой жары. Слово «найроби» (название столицы Кении) так и вообще означает «холодное место». Правда, на побережье Индийского океана бывает и жарко. Но в целом белому человеку тут уютно. Именно поэтому в начале ХХ века существовал проект создания еврейского национального очага на территории Уганды (да-да, были варианты и помимо Палестины и Дальнего Востока). Туристам тут тоже уютно.

Collapse )

http://vkontakte.ru/note15149_11376025
muzzy

Попутчики (часть VIII)

Продолжаю давнишнюю серию про попутчиков - благо, мне продолжает везти на интересных людей.

Полёты Катарскими авиалиниями вообще удивительны - в аэропорту Дохи царит абсолютный интернационал, тут можно встретить людей из всех любой страны мира. На пути в Кению я пообщался с русскими туристами, ехавшими в отпуск в Индонезию и на Шри-Ланку, с австралийской девушкой, возвращавшейся со стажировки в Москве и на все вопросы на английском языке отвечавшей "Да", с помощником министра из Буркина-Фасо, с кенийцем-нефтяником, работающим в Саудовской Аравии (он работал почти во всех нефте-производящих странах, кроме России). На пути обратно я повстречался с молодой парой из Швеции (они живут неподалёку от города Тролльхаттана, где я был весной), с нескольми итальянцами, с кенийцем, едущим на учёбу в Саудовскую Аравию, с темнокожей британкой, летящей в гости в Индию... Но особенно запомнились из этого множества лиц два человека - эмигрант из третьего мира в первый и эмигрантка из первого мира в третий. 

Collapse )

http://vkontakte.ru/note15149_11370584